Государственный промысел: кидать и крышевать

20 июля исполняется 58 лет с момента ликвидации системы промысловой кооперации, которую, благодаря риторике перестройки, считали доказательством благотворности частной инициативы и чуть ли не выражением духа предпринимательства. Наша история про реальную суть явления и про то, как государство крышевало промкооперацию, а затем её кинуло ради очередных «приоритетных национальных проектов».
original

На XVI съезде ВКП(б) в 1930 году Сталин уделил особое внимание классовой борьбе в промышленности, где «частный капитал занимал еще некоторое место». В первую очередь речь шла о мелкой и кустарной промышленности, перевод которой на «социалистические рельсы» виделся тогда через массовое кооперирование в первую очередь кустарей-одиночек.

Сталин не обозначал планы, а говорил пост-фактум: процесс активно начался за несколько лет до этого. Система взаимодействия с промышлением населения, основные черты которой НЭП наследовал с царских времен, начала рушиться с 1927 года, когда новым «Положением о промысловой кооперации» была заложена система кооперативной вертикали, фактически исключающая уведомительный принцип организации артелей и резко ограничивающая хозяйственную самостоятельность промышляющих. За несколько же месяцев до XVI съезда было принято «Положение о подоходном налоге с предприятий обобществленного сектора» – на место классическому для царской России промысловому обложению, накладываемому по ресурсному принципу, для обобществленных предприятий пришел налог, имеющий уже финансовую природу. Таким образом на несколько лет установилась достаточно странная система обложения промыслов — для кооперированных предприятий в её основе лежал финансовый подоходный налог, а для некооперированных кустарей — ресурсный промысловый сбор.

Подобная двойственность с учетом целей фактической коллективизации, прямо обозначенных на съезде, не была следствием случайности или неразберихи — сохраненный промысловый окладочный сбор в данном случае получал в первую очередь индикативную природу. Соответственно, по мере кооперирования некооперируемого его роль постепенно сходила на нет, хотя формально промысловый налог просуществовал до 1991 года — его так никто и не отменил, хотя уже к 1934 году количество плательщиков этого налога стремилось к нулю, что служило важным индикатором успехов коллективизации.

В соответствии с этой политикой промысловая кооперация все больше и больше становилась частью «планово-централизованной системы социалистических отношений», что в последние годы сформировало среди некоторых историков мнение, что классическая кооперация полностью умерла к концу 20-х годов. Дальнейшая история кооперации в этой парадигме выглядит в лучшем случае как имитация некой «правильной» системы — практически антогониста советского государства. Тем самым развитие системы вынужденно сводится к тому же тезису Сталина «кто-кого» времен риторики классовой борьбы, то есть к модусу наподобие «рыночные промысловики против диктата государства». Из этого неизбежно следуют конструкты «теневых рынков», восхищение разного рода «рыночными» цеховиками, рассуждения про нераскрытый потенциал частной предпринимательской инициативы и так далее. Не последнюю роль в распространении подобных взглядов на предмет сыграла и перестроечная риторика, вновь вытащившая на свет концепты идеальных кооперации и частной трудовой деятельности.

Проблема всех подобных рассуждений нам видится в первую очередь в отсутствии самих идеальных объектов как таковых и в идее антагонизма, наделяющей промысловую активность иной природой нежели ресурсная, хотя само государство этого никогда не предусматривало. Это отлично видно по истории с ликвидацией системы промкооперации вместе с достаточно многочисленными некооперированными кустарями — плательщиками промыслового оброка, которых в 1959 году в СССР насчитывалось 150 тысяч человек.

Эту ликвидацию вряд ли можно считать продолжением борьбы с частным предпринимательством, самостийной хозяйственной деятельностью, да и вообще с самостоятельностью промысловиков — все это было лишь формальным поводом-обоснованием. Отчасти, правда, несколько обидным, так как на все эти «отклонения» во времена существования системы государство предпочитало смотреть сквозь пальцы. Причина была вполне банальной — именно «отклонения» не только гарантировали системе устойчивость, но и позволяли ей накопить гигантские суммы, на которые и положило свой глаз государство, действующее в той же промысловой ресурсной логике, что и сами промысловики.

Продолжение доступно только для зарегистрированных пользователей

Для регистрации надо ввести логин, пароль и e-mail. Никаких дополнительных подтверждений и действий не требуется, текст откроется автоматически.

Войдите или зарегистрируйтесь
Поделиться