Яндекс.Метрика

«Следите за собой – ваши поступки могут привести к страшным последствиям»

02 Апр 2018 Главные новости Dinika

«Когда случилась трагедия в Кемерово, вся страна поддалась массовому психозу и панике», – отметила директор Центра коррекционной и семейной психологии Анна Муромская на круглом столе, посвященном этой теме. Как так произошло? Что делать в таких ситуациях? В этом разбирались ульяновские психологи, уполномоченные по правам человека и ребенка, представители МЧС, «Клуба активных родителей» и «Красного Креста». Специалисты пришли к выводу: подобные ситуации – это личная ответственность каждого, которой нам сегодня не хватает.

DSCN4601

Нужна помощь специалиста

«По большому счету, людей условно можно разделить на две категории, – отмечает ведущий специалист Центра коррекционной и семейной психологии, старший преподаватель кафедры психологии УлГУ Светлана Губкина. – Это люди, которые мобилизуются в состоянии стресса и начинают что-то делать, и люди, которые уходят в пассивное состояние, то есть замирают. Иными словами, речь идет об инстинктах «дерись-беги» или «замирай, прикинься мертвым – и опасность тебя минует». Но второй инстинкт здесь не работает. Что здесь можно сделать? В момент ситуации, как мне кажется, уже сложно что-то делать с этим инстинктом – нужно работать на опережение. То есть мы здесь говорим о превентивных мерах – как мы можем помочь человеку, как должна выглядеть система подготовки к таким ситуациям, чтобы он мог спасти себя и окружающих».

Что люди, которые не являются специалистами, могут в этой ситуации делать?

«Делать они могут не так много, как хотелось бы, потому что специалист есть специалист, – говорит Светлана Губкина. – Однако часто люди не хотят отдавать к ним в руки своих родственников. Есть определенные фазы реагирования на те или иные ситуации, и в те моменты, когда специалист мог бы что-то сделать, он не может, так как нет доступа к пострадавшим. И, соответственно, оказание помощи в эти моменты осложняется. Мне хотелось бы обратить внимание еще и на такой немаловажный момент, как развитие ПТСР – постравматического стрессового расстройства. Хотелось бы обратить внимание на специфику ПТСР именно у детей, так как в Кемерово было задействовано большое количество детей. И с ними тоже нужно работать, так как ПТСР детский качественно отличается от взрослого. Незнание его специфики может испортить оказываемую помощь».

Родители не готовы

«У нас родители не подготовлены к таким ситуациям, – считает руководитель регионального отделения «Красного Креста» Елена Сибагатуллина. – Они оставляют детей – то в машине закроют, то в торговом центре ребенок заблудится. И никто из них не проверил пожарную безопасность до того, как оставил ребенка. Мы все безответственные».

«Когда у нас были события в Беслане, было много комментариев, и мне запомнились слова женщины из Израиля, – отметила уполномоченный по правам человека Ульяновской области Людмила Крутилина. – Она говорит, что в Израиле всем детям с рождения прививается чувство опасности. Им прививают то, что они должны сделать все, чтобы обеспечить себе безопасность. А в России свободные поведенческие нормы, и люди забывают о чувстве опасности. Я думаю, в этом и кроется проблема, это наша национальная черта – мы все время надеемся на авось и поэтому теряем бдительность».

С тем, что в этом плане нужно работать не только с детьми, но и со взрослым населением, согласен и представитель регионального управления МЧС Вячеслав Вагин:

«Русское авось приводит к очень серьезным последствиям. Мы проводим тренировки, отрабатываем, но почему-то у людей вместо того, чтобы построить у себя в голове алгоритм, как надо действовать в такой ситуации, это почему-то превращается в шутку. Мы проводим тренировку, охранники говорят людям пройти к эвакуационным выходам, но люди как ходили по торговым рядам, так и ходят. Или происходит срабатывание сигнализации – вместо того, чтобы просить людей выйти, им говорят, что такое происходит частенько, не обращайте внимания. Сегодня сказали, завтра сказали, а через неделю произойдет реальная ситуация – никто не поверит».

Родители не знают, как учить детей безопасности

«Информация о трагедии распространялась в мессенджерах со скоростью света, – говорит руководитель проекта по обучению родителей и детей безопасному поведению, председатель «Клуба активных родителей» Анна Немоляева. – Одно из последствий этого – паническая боязнь за детей, которая сейчас гипертрофирована в каждом родителе. Я спрашиваю у родителей, говорят ли они с детьми про Кемеровскую трагедию, показывают ли – не все показывают, боятся за эмоции ребенка. На мой взгляд, это нужно показывать. Не нужно бояться ранить ребенка, все равно наши дети знают больше, чем мы. Мы боимся допустить себе, что они это знают. Нужно менять родительскую концепцию с позиции «оберегать – защищать – не говорить» на позицию «объяснить – научить – доверять»».

С ноября 2017 года по проекту «Школа безопасности» было обучено около тысячи детей. По словам Анны Немоляевой, потребность в таких уроках очень большая: родители понимают, что нужно учить детей безопасности, но как учить, они не знают.

«У нас хорошие отзывы от родителей и педагогов. Но в марте мы получили первый негативный отзыв от родителей – они сказали, что мы воспитываем у детей страх. Тогда мы поняли, что нужно заниматься и с родителями, ведь именно страх включает те или иные модели поведения ребенка. Родители не знают, как и чему учить детей. ОБЖ слишком поздно входит в программу, специалисты не знают сами, как рассказывать маленьким детям. Еще один важный момент – внутренний допуск самих родителей: допустим, мы сидим в кино, и вдруг запахло гарью. Кто из нас сможет встать посреди тишина зала и сказать, что почувствовал запах гари? В поколении постарше еще не умерла ответственность, но мы ее стесняемся. Поэтому нужно работать и с родителями».

Нужно реформировать уроки ОБЖ?

Людмила Крутилина рассказала, о занятиях по безопасности, проводимых в ульяновских школах.

«Если дети младшей школы все воспринимают очень серьезно, то в старших классах на таких мероприятиях только смех. Получается, чем взрослее человек, тем больше это чувство притупляется. Этому способствует семья, так как мы не учим детей отвечать за свою безопасность».

«Каждый человек должен быть подготовлен самостоятельно, – говорит представитель Вячеслав Вагин. – Мы, в свою очередь, активно пытаемся доносить требования и правила. Нужно еще отметить, что для детей мнение родителей в определенном возрасте существует редко, есть мнение сверстников и посторонних людей – и вот здесь уже должны включаться государственные механизмы, чтобы эту информацию доносить не только из семьи, но и из тех сфер, с которыми он взаимодействует. И здесь школа имеет достаточно большое значение. Программа ОБЖ содержит информацию, которая, по большому счету, поможет защитить себя, но почему-то складывается так, что многие люди воспринимают ОБЖ как урок, где все легко и неинтересно, он не воспринимается как теория спасения себя и близких».

Анна Муромская отметила, что у нас отсутствует единая система подготовки, которая учитывает психологические особенности детей, взрослых и специалистов, система донесения информации до всех участников вероятной ситуации.

«Возникла ситуация – у нас начали массово всех обучать, вместо системности, которая позволила бы делать это на постоянной основе. Нет и единой программы подготовки родителей. Мы сталкиваемся с пожарной безопасностью только тогда, когда нам нужно какие-то корочки получить или оформить какой-то документ. Нет личного участия человека в этом процессе, так выстроена система в государстве».

«Мы обучаем население первой помощи, – рассказывает руководитель «Красного Креста» Елена Сибагатуллина. – В 2016 году мы обращались в минобразования с предложением – у нас был проект по обучению учителей ОБЖ – по одному в каждой школе. Вы знаете, с каким трудом мы обучили 30 человек! Учителя ОБЖ не знают первую помощь. Сейчас ввели профстандарты для учителей – у нас две школы искусств в Ульяновске обучили всех учителей, учителя к нам ходили с удовольствием, понимая, что такую практику им не дадут больше нигде. Понятно, что денег в школе нет, они вызывают специалиста из Центра охраны, откуда приходят и читают им лекцию по стандарту. На этом все. Но на самом деле не обучены учителя. Некоторые преподаватели идут к нам самолично».

Уполномоченный по правам ребенка Людмила Хижняк смотрит на этот вопрос и с другой стороны:

«Но ведь учителя ОБЖ уже должны быть подготовлены. Если они не соответствуют квалификации, это уже ответственность руководителя учреждения, которое его принимает. И я не могу сказать, что у нас совсем нет системы – есть законодательные акты, уголовная ответственность, административная, уроки ОБЖ. В каждом ведомстве работают с детьми. У нас очень много идет от родителей. У нас упущен важный момент – у нас выросло поколение, которому не прививались навыки безопасности, – и мы пожинаем плоды этого. Нужен целый комплекс мер – обучение детей безопасности, помощи – взрослых, чтобы была ответственность должностных лиц. Эти три составляющих должны создавать атмосферу безопасности для ребенка. Самое сложное направление – работа с родителями».

Личная ответственность каждого

Все участники круглого стола согласились с тем, что подобные ситуации – это уровень личной ответственности каждого человека.

«Почему у нас с этим такая проблема? Мы относимся к этому легкомысленно. Не потому что нас не обучили, – считает Вячеслав Вагин. – Вопрос личной ответственности больше идет из пропагандистской работы. И если мы не будем прививать, что то или иное поведение – это правильно, то мы ничего не добьемся, даже если у нас будут супер подготовленные педагоги. Оно все равно будет забываться просто потому, что человек не считает для себя это важным. У нас нет информационного потока пропаганды, какой он был в советские времена, а в этих направлениях пропаганда работала очень мощно – и по пожарной безопасности, и по действиям в чрезвычайной ситуации. «Уходя, гасите свет», «Спички детям не игрушка» – все их помнят, они всегда перед глазами у всех слоев населения. Мы утопили пропаганду в перестроечный режим. Поколению не привили это, и люди не считают нужным передавать это дальше».

Проблема в данном моменте лежит гораздо глубже, считает священник Даниил (Гасников):

«Даже если бы люди знали, куда бежать, что делать, они все равно бы погибли, потому что дверь закрыта. Когда погибают люди в таких ситуациях, есть несколько вариантов – или это стихийное бедствие, или, с нравственной точки зрения, это злая воля людей. Если мы берем терроризм – это злая воля людей, которые таким образом решают свои вопросы. Погибшие в торговом центре – пусть не намеренная, но злая воля людей, которая перекрутилась в клубок: кто-то проявил халатность, кто-то ввел здание в эксплуатацию без разрешения, кто-то недосмотрел, и двери оказались закрытыми. И если бы человек знал, что делать, он бы все равно погиб – двери были закрыты. И МЧС не могло проверить торговый центр – были надзорные каникулы как у малого бизнеса, хотя это огромный торговый центр. И снова это злая воля людей. Почему это вызвало такой резонанс – столько детей погибло, а для человека дети – это будущее, для человека это страшно. И эту злую волю людей мы никак не можем поменять – если человек хочет совершить преступление, он его совершит всегда. С этой точки зрения мы можем только обратиться к людям и сказать – следите за собой, ваши поступки могут привести к страшным последствиям».

Неконструктивное участие

«Много людей вовлеклось в процесс неконструктивного участия в чрезвычайной ситуации, вплоть до того, что кто-то предложил сигналить в память о погибших», – отметила Анна Муромская.

«Портрет современного пользователя – аноним – это люди, которые могут постить все, что угодно, они не чувствуют ответственности, – говорит Светлана Губкина. – Люди в панике. Даже если им предъявят официальную информацию, бесполезно уже что-то доказывать – они заведены до предела. Единственное, что их утешит, – найти жертву, которую все «отпиннают», – и эффект эмоционального заражения спадет».

Что же такое конструктивное участие в подобных ситуациях? По мнению Светланы Губкиной, прежде всего, нужно дождаться, когда первые эмоции спадут, хотя, понятное дело, произошедшее вызвало сильнейшие эмоции, а тут еще все подогревается в соцсетях, новостях и на улице – человек этим зарядился, и он уже практически участник ситуации.

«После того, как эмоции спадут, уже можно приступать к диалогу, например, выяснить, где была взята та или иная информация. Ведь здесь происходит искажение коммуникации – кто-то что-то разместил в твиттере, потом информация пошла в другие соцсети, каждый добавил свою информацию. Наш головной мозг так работает, что мы приписываем любым фактам какое-то свое личное отношение, но мы этого не понимаем, мы выдаем его за такой факт, который объективно существует. Поэтому в этой ситуации следующий шаг – минимизировать третьих лиц, которые не имеют прямого отношения к ситуации, и начать диалог. Лучше делать это вживую, когда есть возможность выяснить что-то, переспросить».

По словам Светланы Губкиной, когда толпа находится в панике, у нее нет какой-то цели, потому что все шарахаются туда-сюда, не понимая что делать, нет понимания того, что происходит, и есть эффект эмоционального заражения.

«Этим пользуются, начинается накал страстей с обеих сторон, в том числе и тех, кто говорит, что в этой стране все плохо, если мы говорим про политику. А толпе, которая не понимает, что происходит, главное зацепиться хоть за что-нибудь, даже если это вообще под собой никакого здравого смысла не имеет. Потому что это точка опоры – то, чего так сейчас не хватает. В перспективе нужно формировать психологический фактор стрессоустойчивости в таких ситуациях. Возможно ли формирование стрессоустойчивости? У всех это индивидуально. Но в принципе это возможно. Главное – целостный и индивидуальный подход, в том числе и в зависимости от возраста. И для тех, кто работает в системе подготовки, важно понимать, что разный возраст воспринимает эту информацию по-разному».

Подытоживая круглый стол, Анна Муромская еще раз отметила важность личной ответственности каждого:

«Мы увидели перекрытые двери – и промолчали, увидели в батутном центре грязные кубики, которые годами не моются, – и промолчали. Та истерия, которая была после того, что случилось, – это уровень личной ответственности каждого. Если я не владею фактами, если я там лично не присутствовала, если никто из моих родственников не присутствовал – должна ли я включаться в этот конфликт в плане обсуждения? Обязана ли я репостить, высказать свое мнение? Это, на мой взгляд, уровень личной ответственности. Мое мнение как специалиста – не нужно устраивать истерию, этим людям плохо, хотите помочь – помогите делом. Что мы можем сделать здесь, в Ульяновске? Мы можем оказать конкретную помощь. Я обращалась, спрашивала, нужна ли помощь наших психологов – там достаточно своих специалистов, и они отказались, хотя им было приятно, что мы обратились. Я сделала действие. Также мы можем оказать материальную помощь. Это дело. Организация круглого стола – это дело. То есть моя личная ответственность такая – я позволила выйти эмоциям, два дня плакала, а потом уже начала действовать. К этому хотелось призвать всех – действовать со своей профессиональной точки зрения».

Юлия Узрютова. Фото автора

Оцените новость:
  • (9 голосов, средний: 4.56 из 5)
    Загрузка ... Загрузка ...