Геннадий Дёмочкин: “Такие вещи должны оставаться в народной памяти”

08 марта 2016 Интервью, История Dinika

Литератор Геннадий Дёмочкин выпустил очередную, 33-ю, книгу, на этот раз – о своем друге, ульяновском поэте Анатолии Чеснокове. Мы поговорили с автором не только о новой книге и непростой судьбе Чеснокова, но и о судах с Шамановым, об издании книг в долг и о том, как уберечь историю Родины от переписывания ее под новых правителей.

SAM_0161

- Геннадий Александрович, на вашей визитке написано, что вы литератор, журналист, автор издательского проекта “Антология жизни”. Ещё вас называют краеведом и в какой-то мере историком. Вы себя сами кем считаете?

- Журналистика уже в прошлом, а я бы сейчас себя называл литератором-документалистом.

- Это как?

- Есть кинодокументалисты, которые снимают документальные фильмы, а я пишу документальные книги.

- Это вы про проект “Антология жизни”?

- Да. Я только этим сейчас и занимаюсь. 20 лет отдал журналистике, а последние 15 занимаюсь книгами.

- Чем это отличается от краеведения?

- Краевед это человек, который изучает историю родного края, и необязательно при этом он печатает активно книги. Например, Сергей Борисович Петров – классический краевед. Он преподаватель университета, но в душе краевед. Всю жизнь изучает историю нашего края, пишет статьи, публикует. Но больше всего он является таким просветителем, популяризатором. Он много общается с журналистами, подсказывает им новые темы. С музейщиками, библиотекарями, учителями общается, рассказывает им о нашей старине, щедро и бескорыстно делится неизвестными, подчас сенсационными фактами, но при этом у него ни одной книжки нет. А я бы даже не называл себя краеведом, слишком мало пока знаю, но при этом я литератор, именно документалист, и круг моих интересов гораздо шире, чем история Ульяновской области. Я считаю себя российским литератором, моя главная цель – собрать народную историю нашей страны в ХХ веке.

- Что такое народная история?

- История, запечатленная в воспоминаниях самого народа. Очень важно, на мой взгляд, чтобы в народе приживалась такая традиция – фиксировать свою историю, начиная с истории своей семьи, своего рода. Даже детского сада, где ты воспитывался. Должны быть летописи школ, истории сёл, районов. И должна быть, я считаю, народная история каждого региона и народная история России. Народная история нужна для того, чтобы очередные новые правители не смогли переписывать её под себя. Я ратую за то, чтобы мы все вместе писали историю России. Чтобы эти ручейки, начиная от истории семьи, родов, вливались потом в большую реку под названием “История России”. Конечно, «глубже», чем начало ХХ века с воспоминаниями живых людей погрузиться трудно, а вот ХХ век голосами и памятью ныне живущих описать ещё можно.

SAM_0167

Вот полка, на ней все книги – мои – уже вышло 33. В проекте “Антология жизни” я взялся написать историю Ульяновской области. Здесь много голосов людей: дневники, письма, выдержки из газет, из архивных документов. И много свидетельств очевидцев тех или иных событий с их собственными оценками. Вышло уже четыре тома «Антологии жизни», где я описал с 1974 по 2000 годы.

А потом, когда я увидел какой массив материала мне стал попадать в руки, я начал выпускать «малые» книги – об одной судьбе или об одной семье подробно. Это я назвал библиотекой «Антологии жизни». Вот тоже она, история народа, рассказанная в письмах, дневниках, документах, воспоминаниях людей.

Например, книга «Враги народа. Реквием по русским интеллигентам» посвящена семье репрессированных генетиков из окружения Николая Ивановича Вавилова. Каким-то случаем мне удалось 25 лет назад познакомиться с остатками этой семьи, в свое время репрессированной, разбитой. Ирина Борисовна Артемьева-Паншина, как потом выяснилось, уже доживавшая свой век, очень многое мне рассказала. Эта история в папках и аудиокассетах пролежала у меня четверть века. И вот совсем недавно, в прошлом году, я стал читать о них в интернете – в последнее время много материалов появилось. В том числе, протокол очной ставки Вавилова с отцом Ирины Борисоны, перед тем как его расстреляли. Самого Вавилова сначала приговорят к расстрелу, потом посадят в тюрьму, где он умрет от голода. Гениальный человек, который хотел накормить все человечество.

Или, например, издал я мемуары Николая Ивановича Ряскова – человека, который прошел всю войну. Потом весь в орденах был посажен в ГУЛАГ на 25 лет за то, что на колхозном собрании покритиковал секретаря партячейки. Против него сфабриковали дело, и только смерть Сталина позволила ему выйти на свободу. В 80-ых годах он написал эти, обжигающей правды мемуары. Они мне попали в руки четыре или пять лет назад. Две толстые ученические тетрадки. Я их подготовил к изданию, опубликовал на свои деньги, и в прошлом году эта книга была выдвинута на Нобелевскую премию мира.

- Вас настолько интересует тема войны и репрессий или так совпадает?

- И то, и другое. Тема репрессий, коллективизации, голода, она, конечно, интересует. Она присутствует практически в каждой моей книге. Так или иначе, очень многих людей это задело. Где бы человек ни жил в Советском Союзе. Например, книжка про детского доктора Татьяну Александру Губареву. Легендарная личность в Ульяновске. Она приняла самое активное участие в строительстве Детской областной больницы. Потом долгое время её возглавляла, была министром здравоохранения области. Она рассказывает про своего дедушку. Он работал на Дальнем Востоке. Там ему приходилось общаться с японцами. Потом вернулся в Ленинград, стал где-то работать. Во время перекура товарищу сказал, что работают они плохо, а вот японцы, он видел, работают так работают! Этого было достаточно, чтобы его арестовали, расстреляли, а его семью выбросили из квартиры, в которой они жили, в никуда. Такие вещи у нас сплошь и рядом происходили.

За какую судьбу ни возьмешься, а ведь я пишу о тех, кто чего-то в жизни добился, или из «бывших», или из раскулаченных, или из репрессированных. Тема эта кровоточащая. Об этом надо говорить и говорить, тем более, что сейчас вновь возрождается имя Сталина. Памятники ему начинают ставить. Этого никоим образом допустить нельзя.

Откуда берутся темы и материал новых книг? Он сейчас сам идёт мне в руки. Бывает, что книжка за книжку цепляет – кто-то прочитает и скажет: “А у меня есть то-то”…

- Первыми среди четырех томов “Антологии жизни” вышли тома про 80-ые и 90-ые. Лишь потом вы вернулись к 1974 году. Почему?

- Я сейчас «иду обратно», хочу дойти до 1943 года, момента создания Ульяновской области. Я начинал собирать свои книги, когда губернатором был Шаманов. Тяжелые были времена. Я с ним постоянно не ладил, критиковал в эфире «Радио России» его действия на посту губернатора, а он подавал на меня в суд. В конце концов, от отчаяния, я начал заниматься тем, где меня не тронут. Начал с 1980 года, потому что в Ульяновск приехал в том году, решил написать о том, что знаю. Потом очень быстро замысел расширился, и я решил воссоздать историю Ульяновской области с 1943 года. У меня уже много собрано материала, и я готов каждые полтора года выпускать по тому. Тогда через 7-8 лет у нас была бы история Ульяновской области. Но нет материальной возможности, всякие поддержки кончились – и от властей, и от бизнеса. Поэтому пока остановился на четырех томах, хотя пятый уже готов – он об истории области с 1967 по 1974 годы.

- А не задумывались описать период с 2000 года?

- Шамановский период практически готов – я его писал в режиме онлайн. Занимался 80-ми годами и одновременно фиксировал, что происходило в 2000-2005 году.

О морозовском периоде вообще писать не хочу. Во-первых, это принято так. Все учебники заканчиваются на периоде, когда действующий правитель пришел к власти. События должны отстояться. Это не журналистика, в конце концов. У людей должно появиться свое мнение о тех или иных событиях. И у автора должна быть свобода высказывать свою независимую оценку.

Например, если сейчас про Шаманова публиковать – столько негатива в его деятельности, описанной в моем томе. Я просто опасаюсь его печатать: Шаманов сейчас на больших высотах, а некоторые из бывших заместителей Шаманова, судя по сообщениям прессы, находятся в международном розыске”.

- Вот сказали, что судились с Шамановым. Можно подробности?

- Судились из-за моей статьи, которая называлась “Зиц- губернатор Фунт”. Я высказал идею, что в России существует бизнес, по крайней мере тогда существовал, когда группа дельцов находит подходящую кандидатуру, которая может быть проходной на губернаторских выборах в том или ином регионе. Собирает деньги на предвыборную кампанию, продвигает его, делает его губернатором, а затем начинает дербанить, экономически отжимать регион. По этой схеме и действовали те люди, которые стояли за Шамановым.
В самый разгар его правления это статья была как бомба, хотя я просто назвал вещи своими именами. Шаманов выставил мне иск в 500 тысяч рублей. Это было в 2002 году. Суд я проиграл – должен был заплатить 30 тысяч. Для меня это была очень большая сумма. Уже приходили судебные приставы, хотели описывать имущество, но тогда мне помог один нефтяной магнат. Он сказал: “Просто приди и возьми наличку. Заплати – и работай дальше спокойно”. Он видел, что я делал, что я хотел сказать. Он хотел, чтобы другие журналисты не испугались того, что с тобой расправятся, что есть силы, которые таким людям готовы помогать.

- На какие средства вы издаете свои книги? Как их ищите? Искать деньги стало проблемнее, чем раньше?

- Конечно, да. Если первые годы, при том, что был Шаманов – под нами земля горела, но находились люди и силы, которые поддерживали и нашу “антишамановскую” работу, и мою работу по книгоизданию. Например, Сергей Николаевич Рябухин тогда работал в Москве в Счетной палате. Он помогал, находил средства, чтобы были изданы первые два больших тома. Ещё и с третьим помог. Потом пришел Морозов – он тоже поучаствовал в издании третьего тома. Четвертый том я издавал сам – участвовал в федеральном конкурсе краеведческой литературы. Нужно было 400 тысяч – они дали 100 тысяч. Остальное повисло на мне долгом перед типографией. Он на мне лет 7-8 висел. Я с ним только в прошлом году расплатился. Но нужно отдать должное – Дворец книги, видимо с разрешения губернатора, закупил на сто тысяч книг. А то уже директор типографии хотел на меня в суд подавать.

Что касается маленьких книг, то хочу сказать спасибо прежнему ректору УлГТУ Александру Дмитриевичу Горбоконенко. Он понимал, чем я занимаюсь. У нас какая была схема – я приносил рукопись в университетскую типографию, они печатали тираж. Например, триста штук. Половину я забирал бесплатно, остальное оставалось на складе. Потом я находил деньги и выкупал их. Очень льготный для меня был режим. Потом ректор тоже сказал: “Извини, больше не могу”.

Для каждой книги находятся свои схемы. Самое главное, что этот процесс не останавливается – в прошлом году вышло три книги. Хотя, казалось бы, кризис. Денег у меня как не было, так и нет, а книги выходят.

Например, книга о Вере Ивановне Соловьевой. Это димитровградская фронтовичка. Она прошла всю войну, была зенитчицей. Сначала они охраняли ульяновский мост. Когда немцев отогнали, дошли с боями до Освенцима и освобождали его. По этой книге на малой сцене ульяновского драмтеатра даже поставили спектакль “Вера. Надежда. Любовь”. Как нашлись деньги на эту книгу. 50 тысяч дал глава администрации Димитровграда – он Веру Ивановну прекрасно знает, она почетный гражданин города. Ещё 70 тысяч надо было типографии заплатить. О моём гонораре, естественно, речь не шла. Журналист Тамара Еперина предложила “народный сбор”. Она сделала конверт – и кто сколько может, давал. Кто сто рублей, кто пять тысяч. И в конце концов, ульяновский предприниматель Наиль Алимов сказал: “Сколько вам не хватает – берите”. 20 тысяч достал и дал.

Я считаю, что сами по себе такие книги, такие герои сподвигают людей на поступки, в народе есть понимание, что такие книги надо издавать. В этом что-то сакральное, я уверен: эти книги не могут быть неизданными, потому что в них народная история, народная память.

Следующая моя книга – “Мальчишки”. Я записал рассказы четырех мужчин 1935, 1936, 1937 годов рождения. Дети войны. Четыре истории. Один с мамой и отцом эвакуировался с западной границы до Ульяновска. Были беженцами. Потом мальчишка провел в ульяновской деревне всю войну. Это народный художник России Аркадий Егуткин. Другой – полковник Иван Хлыпало, мальчиком три года прожил под немцами на Украине в оккупации. Третий – Борис Васильевич Трутнев. Известный диктор ульяновского радио рассказывает, как он мальчишкой жил в Ульяновске во время войны. И ещё Николай Иванович Акимов, знатный горшечник из села Сухой Карсун, где раньше практически все были горшечниками. Рассказывает, как жилось в войну в глухой деревне. Там зимой с 1943 на 1944 год с голода 390 человек умерло. Я хотел найти документальные доказательства этого. Пошел в архив новейшей истории. Ничего не нашел. Только телефонограммы из области в Карсунский район – “Усильте доставку хлеба”, “Не занимайтесь саботажем. Все для фронта, все для победы”. Никаких следов голода и массовых смертей. Я обратился в ФСБ с просьбой дать возможность поработать в их архиве.

Другой эпизод, его рассказывает Аркадий Егуткин. В селе Должниково Базарносызганского района летом 1945 года потерпел крушение поезд: товарняк, набитый боеприпасами. Оцепление не было выставлено, население затарилось по полной порохом. Были и простые снаряды. Выставили оцепление только через несколько недель. Снаряды стали уничтожать – вывозили в лес, укладывали в землю и взрывали. Их было так много, что до зимы взорвать не успели. Выпал снег, потом весна, все растаяло. Мальчишки позвали Аркашу: “Мы нашли снаряд, пойдем его разбирать”. Как он рассказывает: “Почему-то я отказался”. Пошли трое мальчишек. Они решили выкрутить взрыватель. Он не выкручивается – тогда они решили его камнем выдолбить. Один сел на снаряд верхом, другой стал по нему стучать камнем, а третий сказал, что побежит за насыпь: “Спрячусь”. Он ещё пожил несколько часов в больнице, был весь изрешечен осколками, а от тех двоих вообще ничего не осталось. Сделал запрос по этим темам начальнику ФСБ. Такие вещи должны оставаться не только в закрытых архивах спецслужб, но и в народной памяти. В конце концов, это будет предостережением и для нынешних мальчишек.

- То есть вы собираетесь её следующей издавать?

- Да. Она выйдет любой ценой. Деньги откуда-нибудь возьмутся. Полковник – один из мальчишек, мне уже дал 10 тысяч из своей пенсии. Деньги найдутся и она выйдет, хотя бы небольшим тиражом, хотя бы 100 экземпляров: 25 идет на обязательную рассылку, то есть она уже во все главные библиотеки попадет. Она уже войдёт в научный обиход. Рукописи вопреки известной фразе могут гореть, а книжка уже не исчезнет никуда. Даже с тиражом в 100 экземпляров. Такие времена – я начинал с тиража в тысячу экземпляров, а сейчас дошел до ста.

- Недавно вышла ваша книга про поэта Анатолия Чеснокова. Вы были с ним знакомы. Что вы можете рассказать о самом поэте и о создании книги?

SAM_0163

- Тут особая история. С Анатолием мы были знакомы давно, много лет. Я не такой уж большой почитатель и знаток поэзии. Тем более, казалось бы, местный поэт, чего уж там. Но несмотря на то, что Толя фактически вел жизнь бомжа, все понимающие всегда знали: это настоящий поэт.

Художник Борис Склярук изобразил его на свой картине таким, каким его можно было увидеть на улице Гончарова: босым, в одной майке и с цветком в руке. Вылитый новый святой. А если серьезно, то я уверен: каждый крупный художник напрямую общается с Богом. А Чесноков был крупным поэтом. Жил, писал стихи – при жизни вышло три сборника. А вот с бытом и семьей не заладилось – вечно голодный, без дома, без денег, скитался от одного знакомого к другому и, чего скрывать, часто был обузой. В своей книге я даю возможность его друзьям и собратьям по перу повиниться перед Толей за то, что не уберегли. Не сохранили…

Родом он из Теньковки Карсунского района. Его там знают, почитают. Уже решается вопрос о создании музея. В доме, где он жил, за долги отключили электричество. Он освещал комнатку тем, что открывал печку во время топки. Видимо, уснул, и живьем сгорел со всем своим имуществом, рукописями, неоконченным романом о своем селе. Его смерть пять лет назад как-то всех всколыхнула. Мы, его друзья, поняли, что должны сделать о нем книгу, без прикрас, но в тоже время отдать должное его таланту. Я по горячим следам записал воспоминания коллег и знакомых, их оценки и все это перемешал с его стихами. Взял, как я считаю, лучшее из его трех сборников – в книге около ста стихотворений. И всё это вперемежку – какая-то некрасивая правда жизни, а потом два-три его стихотворения, и все это как святой водой – раз и смывается, раз и смывается…

Стихи у него сильные, специалисты его считают поэтом крупнее, чем Николай Рубцов, говорят, что он только по недоразумению не получил всесоюзной известности, что он с небрежностью относился к своей карьере. Пил. Долго не мог собрать документы для вступления в Союз писателей. Так и не вступил. Я считаю, что с выходом книги начинается новая жизнь поэта Анатолия Чеснокова. Люди поймут уровень его поэзии и со временем он станет местным классиком. Уже сейчас на его стихи поют песни. А мы с друзьями должны были донести до потомков его живого, без прикрас. И мы это сделали.

- А почему с ним это произошло?

- Он фактически был алкоголик. Но при этом не мог писать стихи, когда в завязке. Он, конечно, не пьяный писал, а вот именно в процессе пития, когда на него найдет. Он много нам оставил, три книги хороших стихов. Специалисты говорят, что есть стихотворений десять, ну просто первоклассных, их не стыдно и классикам приписать.

- Как вы относитесь к поискам региональной идентичности, которые активно поддерживает губернатор?

- Я сам работаю в НИИ истории и культуры Ульяновской области на полставки. И эту книгу институт издал на бюджетные деньги.
Люди в институте занимаются своим делом, это хорошо. Изучаются малоизвестные страницы истории нашего края. Сейчас пишут фундаментальный труд – собирают историю нашего края в трех томах с каких-то там доисторических времен. Главное, чтобы этот институт не заставили работать на потребу очередной власти, не заниматься сиюминутными делами. Такие попытки иногда встречаю. Главное, чтобы это не стало тенденцией.

Музейщики, например, жалуются, что их превратили в “скорую помощь”. Звонят из министерства культуры, чтобы сделали очередную выставку для обслуживания очередного мероприятия с губернатором, или регионального, всероссийского совещания. И вот они все бросают и бегут. Это отвлекает от фундаментальных тем, которыми надо заниматься годами и десятилетиями. Не надо и этот институт превращать в “скорую помощь”.

Беседовал Артем Горбунов.

Оцените новость:
  • (20 голосов, средний: 4.20 из 5)
    Загрузка ... Загрузка ...